Конрад карлович михельсон мой хороший знакомый друг детей

Глава Алфавит — зеркало жизни / Двенадцать стульев

Конрад Карлович Михельсон, сорока восьми лет, беспартийный, холост мой хороший знакомый, кажется друг детей Но вы можете не. неожиданно спросил великолепный Остап. – Какой Михельсон? Сенатор? книжку и передал Ипполиту Матвеевичу. – Конрад Карлович Михельсон, сорока нравственная личность, мой хороший знакомый, кажется, друг детей. Конрад Карлович Михельсон, сорока восьми лет, беспартийный, холост, член нравственная личность, мой хороший знакомый, кажется, друг детей.

Старичок безбоязненно смотрел на самоуправца и молчал. Остап любезно начал разговор первым: Вы служите в архиве Старкомхоза? Спина старичка пришла в движение и утвердительно выгнулась. При этом Остап грациозно улыбнулся. Спина старика долго извивалась и наконец остановилась в положении, свидетельствовавшем, что служба в градоначальстве — дело давнее и что все упомнить положительно невозможно.

Но ведь, кажется, у него детей не было? Я от морганатического брака. И долго еще старик глядел со слезами сочувствия на Остапа, хотя не далее как сегодня видел Елену Станиславовну на базаре, в мясном ряду.

Я вас слушаю, Владимир Ипполитович. Старичок присел к столу, покрытому клеенкой в узорах, и заглянул в самые глаза Остапа. Остап в отборных словах выразил свою грусть по родителям. Он очень сожалеет, что вторгся так поздно в жилище глубокоуважаемого архивариуса и причинил ему беспокойство своим визитом, но надеется, что глубокоуважаемый архивариус простит, когда узнает, какое чувство толкнуло его на.

Не знаете ли вы, кому передана мебель из папашиного дома? Собственная мясохладобойня на артельных началах в Самаре. Старик с сомнением посмотрел на зеленые доспехи молодого Воробьянинова, но возражать не. Старик мелко задребезжал, виляя позвоночником. Когда к вам зайти? Остап с готовностью похлопал себя по карману. Он зажег свечу и повел Остапа в соседнюю комнату.

Там, кроме кровати, на которой, очевидно, спал хозяин дома, стоял письменный стол, заваленный бухгалтерскими книгами, и длинный канцелярский шкаф с открытыми полками.

К ребрам полок были приклеены печатные литеры: А, Б, В и далее, до арьергардной буквы Я. На полках лежали пачки ордеров, перевязанные свежей бечевкой. А кто сохранил, кто уберег? Вот господа спасибо и скажут старичку, помогут на старости лет… А мне много не нужно — по десяточке за ордерок подадут — и на том спасибо… А то иди попробуй, ищи ветра в поле. Без меня не найдут! Остап восторженно смотрел на старика. Вы прямо герой труда! Польщенный архивариус стал вводить гостя в детали любимого дела.

Он раскрыл толстые книги учета и распределения. У кого когда взято, кому когда выдано. А вот это — алфавитная книга, зеркало жизни! Вам про чью мебель? Купца первой гильдии Ангелова?

Смотрите на букву А. Теперь книгу учета. Взято у Ангелова 18 декабря года: Тот же номер 82 … Дано. А рояль куды пошел? Пошел рояль в собес, во 2-й дом. Однако ближе к делу. Чучело медвежье с блюдом — во второй район милиции. Ковры обюссон, текинские и хоросан — в Наркомвнешторг. Гарнитур спальный — в союз охотников, гарнитур столовый — в Старгородское отделение Главчая. Гарнитур гостиный ореховый — по частям.

Хорошо бы и на ордера посмотреть. Архивариус подошел к шкафу и, поднявшись на цыпочки, достал нужную пачку. Вся вашего батюшки мебель.

Так вот гостиным гарнитуром мы, папаша, и ограничимся. Архивариус с любовью стал расправлять пачку зеленых корешков и принялся разыскивать там требуемые ордера. Коробейников отобрал пять штук. Где что стоит — все известно. На корешках все адреса прописаны и собственноручная подпись получателя. Так что никто, в случае чего, не отопрется. Может быть, хотите генеральши Поповой гарнитур? Но Остап, движимый любовью исключительно к родителям, схватил ордера, засунул их на самое дно бокового кармана, а от генеральшиного гарнитура отказался.

Перешли в первую комнату. Коробейников каллиграфическим почерком написал расписку и, улыбаясь, передал ее гостю. Главный концессионер необыкновенно учтиво принял бумажку двумя пальцами правой руки и положил ее в тот же карман, где уже лежали драгоценные ордера.

Не смею больше обременять своим присутствием. Вашу руку, правитель канцелярии. Ошеломленный архивариус вяло пожал поданную ему руку. Он двинулся к выходу. Коробейников ничего не понял. Он даже посмотрел на стол, не оставил ли гость денег там, но и на столе денег не. Тогда архивариус очень тихо спросил: Рад душой, но нету, забыл взять с текущего счета. Старик задрожал и вытянул вперед хилую свою лапку, желая задержать ночного посетителя.

Дверь с треском захлопнулась. Коробейников снова открыл ее и выбежал на улицу, но Остапа уже не. Он быстро шел мимо моста. Проезжавший через виадук локомотив осветил его своими огнями и завалил дымом. Машинист не расслышал, махнул рукой, колеса машины сильнее задергали стальные локти кривошипов, и паровоз умчался. Коробейников постоял на ледяном ветерке минуты две и, мерзко сквернословя, вернулся в свой домишко. Невыносимая горечь охватила.

Он стал посреди комнаты и в ярости принялся пинать ногою стол. Еще никогда Варфоломей Коробейников не был так подло обманут. Он мог обмануть кого угодно, но здесь его надули с такой гениальной простотой, что он долго еще стоял, колотя по толстым ножкам обеденного стола. Коробейникова на Гусище звали Варфоломеичем.

Обращались к нему только в случае крайней нужды.

Двенадцать стульев 1 серия

Варфоломеич брал в залог вещи и назначал людоедские проценты. Он занимался этим уже несколько лет и еще ни разу не попался.

А теперь он прогорал на лучшем своем коммерческом предприятии, от которого ждал больших барышей и обеспеченной старости. И как же это я так оплошал? Своими руками отдал ореховый гостиный гарнитур!.

Варфоломеич вышел в переднюю, потянул к себе чье-то пальто на ощупь — драп и ввел в столовую отца Федора. Через десять минут обоюдных недомолвок и хитростей выяснилось, что гражданин Коробейников действительно имеет кое-какие сведения о мебели Воробьянинова, а отец Федор не отказывается за эти сведения уплатить. Кроме того, к живейшему удовольствию архивариуса, посетитель оказался родным братом бывшего предводителя и страстно желал сохранить о нем память, приобретя ореховый гостиный гарнитур.

С этим гарнитуром у брата Воробьянинова были связаны наиболее теплые воспоминания отрочества. Варфоломеич запросил сто рублей.

Память брата посетитель расценивал значительно ниже, рублей в тридцать. По девять с половиной. Востриков вытряс из колбаски пять желтяков, досыпал к ним два с полтиной серебром и пододвинул всю горку архивариусу. Варфоломеич два раза пересчитал монеты, сгреб их в руку, попросил гостя минуточку повременить и пошел за ордерами.

В тайной своей канцелярии Варфоломеич не стал долго размышлять, раскрыл алфавит — зеркало жизни на букву П, быстро нашел требуемый номер и взял с полки пачку ордеров генеральши Поповой.

Распотрошив пачку, Варфоломеич выбрал из нее один ордер, выданный. Брунсу, проживающему по Виноградной, 34, на двенадцать ореховых стульев фабрики Гамбса. Дивясь своей сметке и умению изворачиваться, архивариус усмехнулся и отнес ордера покупателю.

Впрочем, что вам объяснять! Отец Федор долго восторженно тряс руку архивариуса и, ударившись несчетное количество раз о шкафы в передней, убежал в ночную темноту. Варфоломеич долго еще подсмеивался над околпаченным покупателем. Золотые монеты он положил в ряд на столе и долго сидел, сонно глядя на пять светлых кружочков. Он разделся, невнимательно помолился Богу, лег в узенькую девичью постельку и озабоченно заснул.

Глава 12 Знойная женщина — мечта поэта За ночь холод был съеден без остатка. Стало так тепло, что у ранних прохожих ныли ноги. Воробьи несли разный вздор. Даже курица, вышедшая из кухни в гостиничный двор, почувствовала прилив сил и попыталась взлететь. Небо было в мелких облачных клецках, из мусорного ящика несло запахом фиалки и супа пейзан. Ветер млел под карнизом. Коты развалились на крыше и, снисходительно сощурясь, глядели на двор, через который бежал коридорный Александр с тючком грязного белья.

На открытие трамвая из уездов съехались делегаты.

Киса Воробьянинов

Польщенный архивариус стал вводить гостя в детали любимого дела. Он раскрыл толстые книги учета и распределения. У кого когда взято, кому когда выдано. А вот это — алфавитная книга — зеркало жизни! Вам про чью мебель? Купца первой гильдии Ангелова? Смотрите на букву А. Теперь книгу учета. Тот же номер И еще один гардероб — в личное распоряжение секретаря Старпродкомгуба. А рояль куды пошел? Пошел рояль в Собес, во 2-й дом.

И посейчас там рояль есть На букву М, значит, и нужно искать Рояли тут, козетки всякие, трюмо, кресла, диванчики, пуфики, люстры Сервизы даже, и то есть Однако ближе к телу. Чучело медвежье с блюдом — во второй район милиции. Ковры обюссон, текинские и хорасан — в Наркомвнешторг. Гарнитур спальный — в союз охотников, гарнитур столовый — в Старгородское отделение Главчая.

Гарнитур гостиный ореховый — по частям. Стол круглый и стул один — во 2-й дом Собеса, диван с гнутой спинкой — в распоряжение жилотдела, до сих пор в передней стоит, всю обивку промаслили, сволочи И еще один стул товарищу Грицацуеву, как инвалиду империалистической войны, по его заявлению и грифу завжилотделом. Десять стульев — в Москву, в Государственный музей мебели, согласно циркулярного письма Наркомпроса Хорошо бы и на ордера посмотреть.

Архивариус подошел к шкафу и, поднявшись на цыпочки, достал нужную пачку солидных размеров. Вся вашего батюшки мебель. Воспоминания детства — гостиный гарнитур Хорошее было время — золотое детство!. Так вот, гостиным гарнитуром мы, папаша, и ограничимся. Архивариус с любовью стал расправлять пачку зеленых корешков и принялся разыскивать там требуемые ордера. Коробейников отобрал пять ордеров. Где что стоит — все известно.

На корешках все адреса прописаны и собственноручная подпись получателя. Так что никто в случае чего не отопрется. Может быть, хотите генеральши Поповой гарнитур? Но Остап, движимый любовью исключительно к родителям, схватил ордера, засунул их на самое дно бокового кармана, а от генеральшиного гарнитура отказался. Перешли в первую комнату. Коробейников каллиграфическим почерком написал расписку и, улыбаясь, передал ее гостю. Главный концессионер необыкновенно учтиво принял бумажку двумя пальцами правой руки и положил ее в тот же карман, где уже лежали драгоценные ордера.

Не смею больше обременять своим присутствием. Вашу руку, правитель канцелярии. Ошеломленный архивариус вяло пожал поданную ему руку. Он двинулся к выходу. Коробейников ничего не понял. Он даже посмотрел на стол — не оставил ли там гость денег, но на столе денег не. Тогда архивариус очень тихо спросил: Рад душой, но нету, забыл взять с текущего счета Старик задрожал и вытянул вперед хилую свою лапку, желая задержать ночного посетителя. Дверь с треском захлопнулась. Коробейников снова открыл ее и выбежал на улицу, но Остапа уже не.

Он быстро шел мимо моста. Проезжавший через виадук локомотив осветил его своими огнями и завалил дымом. Машинист не расслышал, махнул рукой, колеса машины сильнее задергали стальные локти кривошипов, и паровоз умчался. Коробейников постоял на ледяном ветерке минуты две и, мерзко сквернословя, вернулся в свой домишко. Невыносимая горечь охватила. Он стал посреди комнаты и в ярости стал пинать стол ногой.

  • Двенадцать стульев
  • Михельсон, друг детей.

Еще никогда Варфоломей Коробейников не был так подло обманут. Он мог обмануть кого угодно, но здесь его надули с такой гениальной простотой, что он долго еще стоял, колотя ногами по толстым ножкам обеденного стола. Коробейникова на Гусище звали Варфоломеичем. Обращались к нему только в случае крайней нужды. Варфоломеич брал в залог вещи и назначал людоедские проценты. Он занимался этим уже несколько лет и еще ни разу не попался милиции.

А теперь он, как цыпленок, попался на лучшем своем коммерческом предприятии, от которого ждал больших барышей и обеспеченной старости. С этой неудачей мог сравниться только один случай в жизни Варфоломеича. Года три назад, когда впервые после революции вновь появились медовые субъекты, принимающие страхование жизни, Варфоломеич решил обогатиться за счет Госстраха.

Он застраховал свою бабушку ста двух лет, почтенную женщину, возрастом которой гордилось все Гусище, на тысячу рублей.

Киса Воробьянинов — Википедия

Древняя женщина была одержима многими старческими болезнями. Поэтому Варфоломеичу пришлось платить высокие страховые взносы. Расчет Варфоломеича был прост и верен. Старуха долго прожить не могла. Вычисления Варфоломеича говорили за то, что она не проживет и года, за год пришлось бы внести рублей шестьдесят страховых денег, и рублей являлись бы прибылью почти гарантированной.

Но старуха не умирала. Сто третий год она прожила вполне благополучно. Негодуя, Варфоломеич возобновил страхование на второй год.

На сто четвертом году жизни старуха значительно окрепла — у нее появился аппетит и разогнулся указательный палец правой руки, скрученный подагрой уже лет десять. Варфоломеич со страхом убедился, что, истратив сто двадцать рублей на бабушку, он не получил ни копейки процентов на капитал.

Бабушка не хотела умирать: Варфоломеич понадеялся, что музыкальный рейс доконает старуху, которая, действительно, слегла и пролежала в постели три дня, поминутно чихая.

Старуха встала и потребовала киселя. Пришлось в третий раз платить страховые деньги. Старуха должна была умереть и все-таки не умерла. Тысячерублевый мираж таял, сроки истекали, надо было возобновлять страхование. Проклятая старуха могла прожить еще двадцать лет. Сколько ни обхаживал Варфоломеича страховой агент, как ни убеждал он его, рисуя обольстительные, не дай бог, похороны старушки, — Варфоломеич был тверд, как диабаз.

Страхования он не возобновил. Лучше потерять, решил он, сто восемьдесят рублей, чем двести сорок, триста, триста шестьдесят, четыреста двадцать или, может быть, даже четыреста восемьдесят, не говоря уж о процентах на капитал. Даже теперь, пиная ногой стол, Варфоломеич не переставал по привычке прислушиваться к кряхтению бабушки, хотя никаких коммерческих выгод из этого кряхтения он уже извлечь не.

И как же это я так оплошал?